Красное дерево цвет волос кому идет



Часть третья
Крестьянка

"Не всё между мужчинами
Отыскивать радостного,
Пощупаем-ка баб!" -
Решили наши странники
И стали баб опрашивать.
В селе Наготине
Сказали, как отрезали:
"У нас таковой не водится,
А имеется в селе Клину:
Корова холмогорская,
Не баба! доброумнее
И глаже - бабы нет.
Спросите вы Корчагину
Матрену Тимофеевну,
Она же: губернаторша. "

Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
Задумчиво и нежно
Шумят. Пора прекрасная!
Нет веселей, наряднее,
Богаче нет поры!
"Ой, поле многохлебное!
Сейчас и не поразмыслишь,
Как много люди божии
Побились над тобой,
Покамест ты оделося
Тяжелым, ровным колосом
И стало перед пахарем,
Как войско пред царем!
Не столько росы утепленные,
Как пот с лица крестьянского
Увлажили тебя. "

Довольны наши странники,
То рожью, то пшеницею,
То ячменем идут.
Пшеница их не радует:
Ты тем перед крестьянином,
Пшеница, провинилася,
Что кормишь ты по выбору,
Но не налюбуются
На рожь, что кормит всех.

"Льны также нонче знатные.
Ай! бедненький! застрял!"
Тут жаворонка малого,
Застрявшего во льну,
Роман распутал аккуратно,
Поцеловал: "Лети!"
И птичка ввысь помчалася,
За нею умиленные
Следили мужики.

Поспел горох! Накинулись,
Как саранча на полосу:
Горох, что девку красную,
Кто ни пройдет - щипнет!
Сейчас горох у всякого -
У ветхого, у малого,
Рассыпался горох
На семьдесят дорог!

Вся овощь огородная
Поспела; дети носятся
Кто с репой, кто с морковкою,
Подсолнечник лущат,
А бабы свеклу дергают,
Такая свекла хорошая!
Точь-в-точь сапожки красные,
Лежит на полосе.

Шли долго ли, кратко ли,
Шли близко ли, на большом растоянии ли,
Вот наконец и Клин.
Селенье незавидное:
Что ни изба - с подпоркою,
Как бедный с палкой;
А с крыш солома скормлена
Скоту. Стоят, как остовы,
Убогие дома.
Ненастной, поздней в осеннюю пору
Так наблюдают гнезда галочьи,
В то время, когда галчата вылетят
И ветер придорожные
Березы обнажит.
Народ в полях - работает.
Увидев за селением
Усадьбу на пригорочке,
Пошли пока - смотреть.

Громадный дом, широкий двор,
Пруд, ивами обсаженный,
Посереди двора.
Над домом башня высится,
Балконом окруженная,
Над башней шпиль торчит.

В воротах с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: "Вам кого?
Помещик за границею,
А управитель при смерти. " -
И спину продемонстрировал.
Крестьяне наши прыснули:
По всей спине дворового
Был нарисован лев.
"Ну, вещь!" Долго спорили,
Что за наряд диковинный,
Пока Пахом догадливый,
Загадки не решил:
"Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
В дыру просунет голову
Да и гуляет так. "

Как прусаки слоняются
По нетопленой горнице,
В то время, когда их вымораживать
Надумает мужик,
В усадьбе той слонялися
Голодные дворовые,
Покинутые барином
На произвол судьбы.
Все ветхие, все хворые
И как в цыганском таборе
Одеты. По пруду
Тащили бредень пятеро.

"Всевышний на оказать помощь! Как ловится. "

"Всего один карась!
А было их до пропасти,
Да прочно навалились мы,
Сейчас - свищи в кулак!"

"Хоть бы пяточек вынули!" -
Проговорила бледная
Беременная дама,
Усердно раздувавшая
Костер на берегу.

"Точеные-то столбики
С балкону, что-ли, умница?" -
Задали вопрос мужики.

"То-то высохли!
А ты не дуй! сгорят они
Скорее, чем карасиков
Изловят на уху!"

"Ожидаю - не дождусь. Измаялся
На черством хлебе Митенька,
Эх, горе - не житье!"

В этот самый момент она погладила
Полунагого мальчика
(Сидел в тазу заржавленном
Курносый мальчуган).

"А что? ему, чай, холодно, -
Сказал сурово Провушка, -
В металлическом-то тазу?" -
И в руки взять ребеночка
Желал. Дитя начало плакать,
А мать кричит: "Не тронь его!
Не видишь? Он катается!
Ну, ну! отправился! Колясочка
Так как это у него. "

Что ход, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особенная и необычная
Работа везде шла.
Один дворовый мучился
У двери: ручки бронзовые
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
"Наковырял, Егорушка?" -
Окликнули с пруда.
В саду парни яблоню
Качали. "Мало, дяденька!
Сейчас они осталися
Уж лишь наверху,
А было их до пропасти!"

"Да что в них проку? зелены!"

"Мы рады и таким!"

Бродили долго по саду:
"Затей-то! горы, пропасти!
И пруд снова. Чай, лебеди
Гуляли по пруду.
Беседка. стойте! с надписью. "
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.

"Эй, лжёшь!" Смеются странники.
Снова - да и то же самое
Читает им Демьян.
(Насилу догадалися,
Что надпись переправлена:
Затерты две-три литеры,
Из слова благородного
Такая вышла дрянь!)

Увидев любознательность
Крестьян, дворовый седенький
К ним с книгой подошел:
"Купите!" Как ни тужился,
Мудреного заглавия
Не одолел Демьян:
"Садись-ка ты помещиком
Под лирой на скамеечку
Да сам ее читай!"

"А также умниками
Считаетесь. - с досадою
Дворовый прошипел. -
На что вам книги умные?
Вам вывески питейные
Да слово "воспрещается",
Что на столбах видится,
Достаточно читать!"

"Дорожки так загажены,
Что срам! У девок каменных
Отшибены носы!
Пропали фрукты-ягоды,
Пропали гуси-лебеди
У холуя в зобу!
Что церкви без священника,
Угодам без крестьянина,
То саду без помещика! -
Решили мужики. -
Помещик прочно строился,
Такую даль загадывал,
А вот. " (Смеются шестеро,
Седьмой повесил нос.)
Внезапно с вышины откуда-то
Как грянет песня! Головы
Задрали мужики:
Вкруг башни по балкончику
Похаживал в подряснике
Какой-то человек
И пел. В вечернем воздухе,
Как колокол серебряный,
Гудел громовый бас.
Гудел - и прямо за сердце
Хватал он наших странников:
Не русские слова,
А горе в них такое же,
Как в русской песне, слышалось,
Без берегу, без дна.
Такие звуки плавные,
Рыдающие. "Умница,
Какой мужчина там?" -
Задал вопрос Роман у дамы,
Уже кормившей Митеньку
Горяченькой ухой.

"Певец Ново-Архангельский,
Его из Малороссии
Сманили господа.
Свезти его в Италию
Сулились, да уехали.
А он бы рад-радехонек -
Какая уж Италия! -
Обратно в Конотоп.
Ему тут делать нечего.
Собаки дом покинули
(Озлилась круто дама),
Кому тут дело имеется?
Да у него ни спереди,
Ни сзади. не считая голосу. "

"Но уж голосок!"

"Не то еще услышите,
Как до утра пробудете:
Из этого версты три
Имеется дьякон. также с голосом.
Так вот она затеяли
По-своему здороваться
На утренней заре.
На башню как встанет
Да рявкнет наш: "Здо-ро-во ли
Жи-вешь, о-тец И-пат?"
Так стекла затрещат!
А тот ему оттуда-то:
"Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко!
Ожидаю вод-ку выпивать!" - "И-ду. "
"Иду"-то это в воздухе
Час целый откликается.
Такие жеребцы. "

Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Набралась воздуха мать Митюхина:
"Хоть бы одна коровушка
На барский двор вошла!"
- "Чу! песня за деревнею,
Прощай, горюшка бедная!
Идем встречать народ".

Легко набрались воздуха странники:
Им по окончании дворни ноющей
Прекрасна показалася
Здоровая, поющая
Масса людей жнецов и жниц, -
Всё дело девки красили
(Масса людей без красных девушек
Что рожь без васильков).

"Путь хороший! А которая
Матрена Тимофеевна?"

"Что необходимо, молодцы?"

Матрена Тимофеевна
Осанистая дама,
Широкая и плотная,
Лет тридцати осьми.
Прекрасна; волос с проседью,
Глаза громадные, строгие,
Ресницы богатейшие,
Жестка и смугла.
На ней рубашка белая,
Да сарафан коротенький,
Да серп через плечо.

"Что необходимо вам, молодчики?"

Помалчивали странники,
Покамест бабы другие
Не поушли вперед,
Позже поклон отвесили:
"Мы люди чужестранные,
У нас забота имеется,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных сёл:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова -
Неурожайка тож.
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлись мы - и заспорили:
Кому живется счастливо,
Свободно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: госслужащему,
Лука сказал: попу,
Купчине толстопузому, -
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю.
Мужик что бык: втемяшится
В голову какая блажь -
Колом ее оттудова
Не выбьешь! Как ни спорили,
Не дали согласие мы!
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками ветхими,
Покуда спору нашему
Решенья не отыщем,
Покуда не доведаем
Как ни на имеется доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Свободно на Руси.

Попа уж мы доведали,
Доведали помещика,
Да прямо мы к тебе!
Чем нам искать государственного служащего,
Торговца, министра царского,
Царя (еще допустит ли
Нас, мужичонков, царь?) -
Высвободи нас, выручи!
Молва идет всесветная,
Что ты свободно, счастливо
Живешь. Скажи по-божески:
В чем счастие твое?"

Не то чтоб удивилася
Матрена Тимофеевна,
А как-то закручинилась,
Задумалась она.

"Не дело вы затеяли!
Сейчас пора рабочая,
Досуг ли толковать. "

"Полцарства мы промеряли,
Никто нам не отказывал!" -
Просили мужики.

"У нас уж колос сыпется,
Рук не достаточно, милые".

"А мы на что, кума?
Давай серпы! Все семеро
Как станем завтра - к вечеру
Всю рожь твою сожнем!"

Смекнула Тимофеевна,
Что дело подходящее.
"Согласна, - говорит, -
Такие-то вы бравые,
Надавите, не увидите,
Снопов по десяти!"

"А ты нам душу выложи!"

"Не скрою ничего!"

Покуда Тимофеевна
С хозяйством управлялася,
Крестьяне место знатное
Избрали за избой:
Тут рига, конопляники,
Два стога громадные,
Богатый огород.
И дуб тут рос - дубов краса.
Под ним присели странники:
"Эй, скатерть самобранная,
Попотчуй мужиков".

И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались снова.
Гогочут братья Губины:
Такую редьку схапали
На огороде - страсть!

Уж звезды рассажалися
По небу темно-светло синий,
Высоко месяц стал,
В то время, когда пришла хозяюшка
И стала нашим странникам
"Всю душу открывать. "

Глава I
До замужества

"Мне счастье в девках выпало:
У нас была хорошая,
Непьющая семья.
За батюшкой, за матушкой,
Как у Христа за пазухой,
Жила я, молодцы.
Папа, встав до свету,
Будил дочурку ласкою,
А брат радостной песенкой;
Покамест наряжается,
Поет: "Поднимайся, сестра!
По избам обряжаются,
В часовенках спасаются -
Пора, подниматься пора!
Пастух уж со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки в бор,
В полях трудятся пахари,
В лесу стучит топор!"
Управится с горшечками,
Всё вымоет, всё выскребет,
Посадит хлебы в печь -
Идет родная матушка,
Не будит - пуще кутает:
"Дремли, дорогая касатушка,
Дремли, силу запасай!
В чужой семье - недолог сон!
Уложат дремать позднехонько!
Будить придут до солнышка,
Лукошко припасут,
На донце кинут корочку:
Сгложи ее - да полное
Лукошко набери. "

Да не в лесу родилася,
Не пеньям я молилася,
Не большое количество я дремала.
В сутки Симеона батюшка
Сажал меня на бурушку
И вывел из младенчества
По пятому годку,
А на седьмом за бурушкой
Сама я в стадо бегала,
Отцу носила завтракать,
Утяточек пасла.
Позже грибы да ягоды,
Позже: "Бери-ка грабельки
Да сено вороши!"
Так к делу приобвыкла я.
И хорошая работница,
И петь-плясать охотница
Я смолоду была.
Сутки в поле проработаешь,
Нечиста домой воротишься,
А банька-то на что?

Благодарю жаркой баенке,
Березовому венчику,
Студеному ключу, -
Снова бела, свежехонька,
За прялицей с подружками
До полночи поешь!

На парней я не вешалась,
Наянов обрывала я,
А негромкому шепну:
"Я личиком разгарчива,
А матушка догадлива,
Не тронь! уйди. " - уйдет.

Да как я их ни бегала,
А выискался суженый,
На горе - чужанин!
Филипп Корчагин - питерщик,
По мастерству печник.
Родительница плакала:
"Как рыбка в море светло синий
Юркнешь ты! как соловушко
Из гнездышка порхнешь!
Чужая-то сторонушка
Не сахаром посыпана,
Не медом полита!
Там холодно, там голодно,
Там холеную дочечку
Обвеют ветры буйные,
Обграют темны вороны,
Облают псы косматые
И люди засмеют. "
А батюшка со сватами
Подвыпил. Закручинилась,
Всю ночь я не дремала.

Красное дерево цвет волос кому идет

Ах! что ты, юноша, в женщине
Отыскал во мне хорошего?
Где высмотрел меня?
О святках ли, как с горок я
С ребятами, с подругами
Каталась, смеючись?
Совершил ошибку ты, отецкий сын!
С игры, с катанья, с беганья,
С морозу разгорелося
У девушки лицо!
На негромкой ли беседушке?
Я там была нарядная,
Дородства и пригожества
Понакопила за зиму,
Цвела, как маков цвет!
А ты бы поглядел меня,
Как лен треплю, как снопики
На риге молочу.
В дому ли во родительском.
Ах! кабы знать! Отправила бы
Я в город братца-сокола:
"Мил братец! шелку, гарусу
Приобрети - семи цветов,
Да гарнитуру светло синий!"
Я по углам бы вышила
Москву, царя с царицею,
Да Киев, да Царьград,
А посередке - солнышко,
И эту занавесочку
В окне бы повесила,
Может быть ты загляделся бы,
Меня бы промигал.

Всю ночку я продумала.
"Покинь,- я юноше молвила, -
Я в подневолье с волюшки,
Всевышний видит, не отправлюсь!"

"Такую даль мы ехали!
Иди! - сказал Филиппушка. -
Не стану обижать!"

Тужила, горько плакала,
А дело девка делала:
На суженого искоса
Посматривала втай.
Пригож-румян, широк-могуч,
Рус волосом, негромок говором -
Пал на сердце Филипп!

"Ты стань-ка, хороший молодец,
Против меня прямехенько,
Стань на одной доске!
Смотри мне в очи ясные,
Смотри в лицо румяное,
Подумывай, смекай:
Чтоб жить со мной - не каяться,
А мне с тобой не плакаться.
Я вся тут такова!"

"Наверно не буду каяться,
Наверно не буду плакаться!" -
Филиппушка сказал.

Пока мы торговалися,
Филиппу я: "Уйди ты прочь!",
А он: "Иди со мной!"
Известно: "Ненаглядная,
Хорошая. пригожая. "
- Ай. " - внезапно рванулась я.
"Чего ты? Эка силища!"
Не удержи - не видеть бы
Вовек ему Матренушки,
Да удержал Филипп!
Пока мы торговалися,
Должно быть, так я думаю,
Тогда и было счастьице.
А больше вряд в то время, когда!

Я не забываю, ночка звездная,
Такая же хорошая,
Как и сейчас, была.

Набралась воздуха Тимофеевна,
Ко стогу приклонилася,
Унывным, негромким голосом
Пропела про себя:

Ты скажи за что,
Юный торговец,
Полюбил меня,
Дочь крестьянскую?
Я не в серебре,
Я не в золоте,
Жемчугами я
Не увешана!

Чисто серебро -
Чистота твоя,
Красно золото -
Красота твоя,
Бел-велик жемчуг -
Из очей твоих
Слезы катятся.

Велел родимый батюшка,
Благословила матушка,
Поставили родители
К дубовому столу,
С краями чары налили:
"Бери поднос, гостей-чужан
С поклоном обноси!"
Впервой я поклонилася -
Содрогнулись ноги резвые;
Второй я поклонилася -
Поблекло бело личико;
Я в третий поклонилася,
И волюшка скатилася
С девичьей головы. "
_____

"Так значит: свадьба? направляться, -
Сказал один из Губиных, -
Проздравить молодых".

"Давай! Начин с хозяюшки.
- Выпиваешь водку, Тимофеевна?"

"старая женщина - да не выпивать. "

У суда стоять
Ломит ноженьки,
Под венцом стоять
Голова болит,
Голова болит,
Вспоминается
Песня ветхая,
Песня грозная.
На широкий двор
Гости въехали,
Молоду жену
Супруг домой привез,
А роденька-то
Как набросится!
Деверек ее -
Расточихою,
А золовушка -
Щеголихою,
Свекор-батюшка -
Тот медведицей,
А свекровушка -
Людоедицей,
Кто неряхою,
Кто непряхою.

Всё, что в песенке
Той певалося,
Всё со мной сейчас
То и сталося!
Чай, певали вы?
Чай, вы понимаете.

"Начинай, кума!
Нам подхватывать. "

Спится мне, младенькой, дремлется,
Клонит голову на подушечку,
Свекор-батюшка по сеничкам похаживает,
Сердитый по новым погуливает,

Стучит, гремит, стучит, гремит,
Снохе дремать не дает:
Поднимись, поднимись, поднимись, ты - сонливая!
Поднимись, поднимись, поднимись, ты - дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядливая!

Спится мне, младенькой, дремлется,
Клонит голову на подушечку,
Свекровь-матушка по сеничкам похаживает,
Сердитая по новым погуливает.

Стучит, гремит, стучит, гремит,
Снохе дремать не дает:
Поднимись, поднимись, поднимись, ты - сонливая!
Поднимись, поднимись, поднимись, ты - дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядливая!
_____

"Семья была большущая,
Сварливая. попала я
С девичьей холи в преисподняя!
В работу супруг отправился,
Молчать, терпеть рекомендовал:
Не плюй на раскаленное
Железо - зашипит!
Осталась я с золовками,
Со свекром, со свекровушкой,
Обожать-ласкать некому,
А имеется кому журить!
На старшую золовушку,
На Марфу богомольную,
Работай, как раба;
За свекором присматривай,
Сплошаешь - у кабатчика
Пропажу выкупай.
И поднимись и сядь с приметою,
Не то свекровь обидится;
А где их все-то знать?
Приметы имеется хорошие,
А имеется и бедокурные.
Произошло так: свекровь
Надула в уши свекору,
Что рожь лучше родится
Из краденых семян.
Поехал ночью Тихоныч,
Поймали,- полумертвого
Подкинули в сарай.

Как велено, так сделано:
Ходила с бешенством на сердце,
А лишнего не молвила
Словечка никому.
Зимний период пришел Филиппушка,
Привез платочек шелковый
Да прокатил на саночках
В Екатеринин сутки,
И горя как будто бы не было!
Запела, как певала я
В родительском дому.
Мы были однолеточки,
Не трогай нас - нам радостно,
Неизменно у нас лады.
То действительно, что и мужа-то
Для того чтобы, как Филиппушка,
Со свечкой поискать. "

"Уж словно бы не колачивал?"

Замялась Тимофеевна:
"Раз лишь", - негромким голосом
Промолвила она.

"За что?" - задали вопрос странники.

"Уж словно бы вы не понимаете,
Как ссоры деревенские
Выходят? К муженьку
Сестра гостить приехала,
У ней коты разбилися.
"Дай башмаки Оленушке,
Супруга!" - сказал Филипп.
А я не внезапно ответила.
Корчагу подымала я,
Такая тяга: вымолвить
Я слова не имела возможности.
Филипп Ильич прогневался,
Пождал, пока поставила
Корчагу на шесток,
Да хлоп меня в висок!
"Ну, благо ты приехала,
И без того походишь!" - молвила
Другая, незамужняя
Филиппова сестра.

Филипп подбавил женушке.
"Давненько не видались мы,
А знать бы - так не ехать бы!" -
Сказала тут свекровь.

Еще подбавил Филюшка.
И всё тут! Не годилось бы
Жене побои мужнины
Считать; да уж сказала я:
Не скрою ничего!"

"Ну, дамы! с такими-то
Змеями подколодными
И мертвый плеть возьмет!"

Хозяйка не ответила.
Крестьяне, для случаю,
По новой чарке выпили
И хором песню грянули
Про шелковую плеточку,
Про мужнину родню.

Мой постылый супруг
Подымается:
За шелкову плеть
Принимается.

Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула.
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула.

Свекру-батюшке
Поклонилася:
Свекор-батюшка,
Отними меня
От лиха мужа,
Змея лютого!
Свекор-батюшка
Велит больше бить,
Велит кровь пролить.

Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула.
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула.

Свекровь-матушке
Поклонилася:
Свекровь-матушка,
Отними меня
От лиха мужа,
Змея лютого!
Свекровь-матушка,
Велит больше бить,
Велит кровь пролить.

Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула.
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула.
____

"Филипп на Благовещенье
Ушел, а на Казанскую
Я сына родила.
Как писаный был Демушка!
Краса взята у солнышка,
У снегу белизна,
У маку губы алые,
Бровь тёмная у соболя,
У соболя сибирского,
У сокола глаза!
Целый бешенство с души красивый мужчина мой
Согнал улыбкой ангельской,
Как солнышко весеннее
Сгоняет снег с полей.
Не стала я беспокоиться,
Что ни велят - работаю,
Как ни бранят - молчу.

Да тут беда подсунулась:
Абрам Гордеич Ситников,
Господский управляющий,
Стал прочно докучать:
"Ты писаная кралечка,
Ты наливная ягодка. "
-"Отстань, бесстыдник! ягодка,
Да бору не того!"
Укланяла золовушку,
Сама нейду на барщину,
Так в избу прикатит!
В сарае, в риге спрячуся -
Свекровь оттуда извлечёт:
"Эй, не шути с огнем!"
-"Гони его, родимая,
По шее!" - "А не желаешь ты
Солдаткой быть?" Я к дедушке:
"Что делать? Научи!"

Из всей семейки мужниной
Один Савелий, дед,
Родитель свекра-батюшки, -
Жалел меня. Говорить
Про деда, молодцы?"

"Вали всю подноготную!
Накинем по два снопика, -
Сказали мужики.

"Ну, то-то! обращение особенная.
Грех промолчать про дедушку.
Счастливец также был.

Глава III
Савелий, богатырь святорусский

С большущей сивой гривою,
Чай, двадцать лет не стриженной,
С большущей бородой,
Дедушка на медведя смахивал,
Особенно как из лесу,
Согнувшись, выходил.
Дугой спина у дедушки, -
Сперва всё опасалась я,
Как в низенькую горенку
Входил он. ну распрямится?
Пробьет дыру медведище
В светелке головой!
Да распрямиться дед
Не имел возможности: ему уж стукнуло,
По сказкам, сто годов.
Дедушка жил в особенной горнице,
Семейки недолюбливал.
В свой угол не пускал;
А та злилась, лаялась,
Его "клейменым, каторжным"
Честил родной сынок.
Савелий не рассердится,
Уйдет в свою светелочку,
Читает святцы, крестится,
Да внезапно и скажет радостно:
"Клейменый, да не раб!".
А прочно досадят ему -
Подшутит: "Поглядите-тко,
К нам сваты!" Незамужняя,
Золовушка - к окну:
Ан вместо сватов - нищие!
Из оловянной пуговки
Дедушка вылепил двугривенный,
Подбросил на полу -
Попался свекор-батюшка!
Не пьяный из питейного -
Побитый приплелся!
Сидят, молчат за ужином:
У свекра бровь рассечена,
У деда, как будто бы радуга,
Усмешка на лице.

С весны до поздней осени
Дедушка брал грибы да ягоды,
Силочки становил
На глухарей, на рябчиков.
А зиму говорил
На печке сам с собой.
Имел слова любимые,
И производил их дед
По слову через час:
.
"Погибшие. пропащие. "
.
"Эх вы, Аники-воины!
Со стариками, с бабами
Вам лишь сражаться!"
.
"Недотерпеть - пропасть!
Перетерпеть - пропасть. "
.
"Эх, часть святорусского
Богатыря сермяжного!
Всю жизнь его дерут.
Раздумается временем
О смерти - муки адские
В ту-светной жизни ожидают",
.
"Надумалась Корежина,
Наддай! наддай! наддай. "
.
И большое количество! да забыла я.
Как свекор развоюется,
Бежала я к нему.
Запремся. Я работаю,
А Дема, как будто бы яблочко
В вершине ветхой яблони,
У деда на плече
Сидит румяный, свеженький.

Вот раз и говорю:

"За что тебя, Савельюшка,
Кличут клейменым, каторжным?"

"Я каторжником был".
- "Ты, дед?"
- "Я, внученька!
Я в землю немца Фогеля
Христьяна Христианыча
Живого закопал. "

"И полно! шутишь, дед!"

"Нет, не шучу. Послушай-ка!" -
И всё мне поведал.

"Во времена досюльные
Мы были также барские,
Да лишь ни помещиков,
Ни немцев-управителей
Не знали мы тогда.
Не правили мы барщины,
Оброков не платили мы,
А так, в то время, когда рассудится,
В три года раз отправим".

"Да как же так, Савельюшка?"

"А были благодатные
Такие времена.
Недаром имеется пословица,
Что нашей-то сторонушки
Три года линия искал.
Кругом леса дремучие,
Кругом болота топкие,
Ни конному проехать к нам,
Ни пешему пройти!
Помещик наш Шалашников
Через тропы звериные
С своим полком - военный был -
К нам доступиться пробовал,
Да лыжи развернул!
К нам земская полиция
Не попадала по году, -
Вот были времена!
А сейчас - барин под боком,
Дорога скатерть-скатертью.
Тьфу! прах ее возьми.
Нас лишь и тревожили
Медведи. да с медведями
Справлялись мы легко.
С ножищем да с рогатиной
Я сам ужаснее сохатого,
По заповедным тропочкам
Иду: "Мой лес!" - кричу.
Раз лишь испугался я,
Как наступил на сонную
Медведицу в лесу.
Да и то бежать не ринулся,
А так всадил рогатину,
Что как будто бы как на вертеле
Цыпленок - завертелася
И часу не жила!
Спина в то время хрустнула,
Побаливала иногда,
Покуда молод был,
А к старости согнулася.
Не правда ли, Матренушка,
На очеп я похож?"
_____

"Ты начал, так досказывай!
Ну, жили - не тужили вы,
Что ж дальше, голова?"

"По времени Шалашников
Удумал штуку новую,
Приходит к нам приказ:
"Явиться!" Не явились мы,
Притихли, не шелохнемся
В болотине своей.
Была засуха сильная,
Наехала полиция,
Мы дань ей - медом, рыбою!
Наехала снова,
Угрожает с конвоем выправить,
Мы - шкурами звериными!
А в третий - мы ничем!
Обули лапти ветхие,
Надели шапки рваные,
Худые армяки -
И тронулась Корежина.
Пришли. (В губернском городе
Стоял с полком Шалашников.)
"Оброк!" - "Оброку нет!
Хлеба не уродилися,
Снеточки не ловилися. "
- "Оброк!" - "Оброку нет!
Не стал и говорить:
"Эй, перемена первая!" -
И начал нас пороть.

Туга мошна корежская!
Да стоек и Шалашников:
Уж языки мешалися,
Мозги уж потрясалися
В головушках - дерет!
Укрепа богатырская,
Не розги. Делать нечего!
Кричим: постой, дай срок!
Онучи распороли мы
И барину "лобанчиков"
Полшапки поднесли.
Утих боец Шалашников!
Такого-то горчайшего
Поднес нам травнику,
Сам выпил с нами, чокнулся
С Корегой покоренною:
"Ну, благо вы сдались!
А то - вот всевышний! - решился я
Содрать с вас шкуру начисто.
На барабан напялил бы
И подарил полку!
Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!
(Смеётся - рад придумочке):
Вот был бы барабан!"

Идем домой понурые.
Два старика кряжистые
Смеются. Ай, кряжи!
Бумажки сторублевые
Домой под подоплекою
Нетронуты несут!
Как уперлись: мы нищие -
Так тем и отбоярились!
Поразмыслил я тогда:
"Ну, хорошо ж! линии сивые,
Вперед не доведется вам
Смеяться нужно мной!"
И другим стало совестно,
На церковь побожилися:
"Вперед не посрамимся мы,
Под розгами погибнем!"

Понравились помещику
Корежские лобанчики,
Что год - кличет. дерет.

Отменно драл Шалашников,
А не ахти великие
Доходы получал:
Сдавались люди не сильный,
А сильные за вотчину
Стояли хорошо.
Я также перетерпливал,
Помалчивал, подумывал:
"Как не дери, собачий сын,
А всей души не вышибешь,
Покинешь что-нибудь!"
Как примет дань Шалашников,
Уйдем - и за заставою
Поделим барыши:
"Что денег-то осталося!
Дурак же ты, Шалашников!"
И тешилась над барином
Корега в свой черед!
Вот были люди гордые!
 А в наше время дай затрещину -
Исправнику, помещику
Тащат последний грош!

Но торговцами жили мы.

Подходит лето красное,
Ожидаем грамоты. Пришла.
А в ней уведомление,
Что господин Шалашников
Под Варною убит.
Жалеть не пожалели мы,
А пала дума на сердце:
"Приходит благоденствию
Крестьянскому конец!"
И точно: невиданное
Наследник средство придумал:
К нам немца подослал.
Через леса дремучие,
Через болота топкие
Пешком пришел, шельмец!
Один как перст: фуражечка
Да тросточка, а в тросточке
Для уженья боеприпас.
И был сперва тихонький:
"Платите какое количество имеете возможность".
- "Не можем ничего!"
- "Я барина уведомлю".
- "Уведомь. " Тем и кончилось.
Начал жить да поживать;
Питался больше рыбою;
Сидит на речке с удочкой
Да сам себя то по носу,
То по лбу - бац да бац!
Смеялись мы: "Не обожаешь ты
Корежского комарика.
Не обожаешь, немчура. "
Катается по бережку,
Гогочет диким голосом,
Как в бане на полке.

С ребятами, с девочками
Сдружился, бродит по лесу.
Недаром он бродил!
"Коли платить не имеете возможность,
Работайте!" - "А в чем твоя
Работа?" - "Окопать
Канавками нужно
Болото. " Окопали мы.
"Сейчас рубите лес. "
- "Ну, хорошо!" - Рубили мы,
А немчура показывал,
Где надобно рубить.
Смотрим: выходит просека!
Как просеку прочистили,
К болоту поперечины
Велел по ней возить.
Ну, словом: спохватились мы,
Как уж дорогу сделали,
Что немец нас поймал!

Поехал в город парочкой!
Смотрим, везет из города
Коробки, тюфяки;
Откудова ни взялися
У немца босоногого
Детишки и супруга.
Повел хлеб-соль с исправником
И с другой земской властию,
Гостишек полон двор!

В этот самый момент настала каторга
Корежскому крестьянину -
До нитки разорил!
А драл. как сам Шалашников!
Да тот был несложен: накинется
Со всей воинской силою,
Поразмыслишь: убьет!
А деньги сунь - отвалится,
Ни разрешить ни взять раздувшийся
В собачьем ухе клещ.
У немца - хватка мертвая:
Пока не разрешит войти по миру,
Не отойдя сосет!"

"Как вы терпели, дед?"

"А потому терпели мы,
Что мы - богатыри.
В том богатырство русское.
Ты думаешь, Матренушка,
Мужик - не богатырь?
И жизнь его не ратная,
И смерть ему не писана
В сражении - а богатырь!

Цепями руки кручены,
Железом ноги кованы,
Спина. леса дремучие
Прошли по ней - сломалися.
А грудь? Илья-пророк
По ней гремит-катается
На колеснице огненной.
Всё терпит богатырь!

И гнется, да не ломится,
Не ломится, не валится.
Ужли не богатырь?"

"Ты шутишь шутки, дед! -
Сказала я. - Такого-то
Богатыря могучего
Чай, мыши заедят!"

"Не знаю я, Матренушка.
Покамест тягу ужасную
Поднять-то поднял он,
Да в землю сам ушел по грудь
С натуги! По лицу его
Не слезы - кровь течет!
Не знаю, не придумаю,
Что будет? Всевышнему ведомо!
А про себя скажу:
Как выли метели зимние,
Как ныли кости ветхие,
Лежал я на печи;
Полеживал, подумывал:
Куда ты, сила, делася?
На что ты пригодилася? -
Под розгами, под палками
По мелочам ушла!"

"А что же немец, дед?"

"А немец как ни властвовал,
Да наши топоры
Лежали - до поры!

Осьмнадцать лет терпели мы.
Застроил немец фабрику,
Велел колодец рыть.
Вдевятером копали мы,
До полдня проработали,
Позавтракать желаем.
Приходит немец: "Только-то. "
И начал нас по-своему,
Не спеша, пилить.
Стояли мы голодные,
А немец нас поругивал
Да в яму землю мокрую
Пошвыривал ногой.
Была уж яма хорошая.
Произошло, я легонечко
Толкнул его плечом,
Позже другой толкнул его,
И третий. Мы посгрудились.
До ямы два шага.
Мы слова не промолвили,
Друг другу не смотрели мы
В глаза. А всей гурьбой
Христьяна Христианыча
Поталкивали аккуратно
Всё к яме. всё на край.
И немец в яму бухнулся,
Кричит: "Веревку! лестницу!"
мы девятью лопатами
Ответили ему.
"Наддай!" - я слово выронил, -
Под слово люди русские
Работают дружней.
"Наддай! наддай!" Так наддали,
Что ямы как будто бы не было -
Сровнялася с землей!
Тут мы переглянулися. "

"Дальше - дрянь!
Кабак. острог в Буй-городе,
Там я обучался грамоте,
Пока решили нас.
Решенье вышла: каторга
И плети предварительно;
Не выдрали - помазали,
Нехорошее там дранье!
Позже. бежал я с каторги.
Поймали! не погладили
В этот самый момент по голове.
Заводские главы
По всей Сибири славятся -
Собаку съели драть.
Да нас дирал Шалашников
Больней - я не поморщился
С заводского дранья.
Тот мастер был - умел пороть!
Он так мне шкуру выделал,
Что носится сто лет.

А жизнь была нелегкая.
Лет двадцать строгой каторги,
Лет двадцать поселения.
Я денег прикопил,
По манифесту царскому
Попал снова на родину,
Пристроил эту горенку
И тут в далеком прошлом живу.
Покуда были денежки,
Обожали деда, холили,
Сейчас в глаза плюют!
Эх вы, Аники-воины!
Со стариками, с бабами
Вам лишь сражаться. "

Тут кончил обращение Савельюшка. "

"Ну что ж? - сказали странники. -
Досказывай, хозяюшка,
Свое житье-бытье!"

"Невесело досказывать.
Одной беды всевышний миловал:
Холерой погиб Ситников, -
Другая подошла".

"Наддай!" - сказали странники
(Им слово полюбилося)
И выпили винца.

"Зажгло грозою дерево,
А было соловьиное
На дереве гнездо.
Горит и стонет дерево,
Горят и стонут птенчики:
"Ой, матушка! где ты?
А ты бы нас похолила,
Пока не оперились мы:
Как крылья отрастим,
В равнины, в рощи негромкие
Мы сами улетим!"
Дотла сгорело дерево,
Дотла сгорели птенчики,
Тут прилетела мать.
Ни дерева. ни гнездышка.
Ни птенчиков. Поет-кличет.
Поет, рыдает, кружится,
Так быстро, быстро кружится,
Что крылышки свистят.
Настала ночь, всю землю затих,
Одна рыдала пташечка,
Да мертвых не докликалась
До белого утра.

Носила я Демидушку
По поженкам. лелеяла.
Да взъелася свекровь,
Как зыкнула, как рыкнула:
"Покинь его у дедушки,
Не большое количество с ним надавишь!"
Запугана, заругана,
Перечить не посмела я,
Покинула дитя.

Такая рожь богатая
В тот год у нас родилася,
Мы землю не ленясь
Удобрили, ухолили, -
Трудненько было пахарю,
Да радостно жнее!
Снопами нагружала я
Телегу со стропилами
И пела, молодцы.
(Телега нагружается
Неизменно с радостной песнею,
А сани с неприятной думою:
Телега хлеб домой везет,
А сани - на рынок!)
Внезапно стоны я услышала:
Ползком ползет Савелий-дед,
Бледнешенек как смерть:
"Забудь обиду, забудь обиду, Матренушка! -
И повалился в ноженьки. -
Мой грех - недоглядел. "

Ой, ласточка! ой, глупая!
Не вей гнезда под берегом,
Под берегом крутым!
Что сутки - то прибавляется
Вода в реке: зальет она
Детенышей твоих.
Ой, бедная молодушка!
Сноха в дому последняя,
Последняя раба!
Стерпи грозу великую,
Прими побои лишние,
А с глазу неразумного
Младенца не спускай.

Заснул старик на солнышке,
Скормил свиньям Демидушку
Придурковатый дедушка.
Я клубышком каталася,
Я червышком свивалася,
Кликала, будила Демушку -
Да поздно было кликать.

Чу! конь стучит копытами,
Чу, сбруя золоченая
Звенит. еще беда!
Парни испугалися,
По избам разбежалися,
У окон заметалися
старая женщина, старики.
Бежит деревней староста,
Стучит в окна палочкой,
Бежит в поля, в луга.
Собрал народ: идут - крехтят!
Беда! Господь прогневался,
Наслал гостей непрошеных,
Неправедных судей!
Знать, деньги издержалися,
Сапожки притопталися,
Знать, голод разобрал.

Молитвы Иисусовой
Не сотворив, уселися
У земского стола,
Налой и крест поставили,
Привел наш священик, папа Иван,
К присяге осознанных.

Допрашивали дедушку,
Позже за мной десятника
Отправили. Становой
По горнице похаживал,
Как зверь в лесу порыкивал.
"Эй! женка! состояла ты
С крестьянином Савелием
В сожительстве? Винись!"
Я шепотком ответила:
"Обидно, барин, шутите!
Супруга я мужу честная,
А старику Савелию
Сто лет. Чай, знаешь сам".
Как в стойле конь подкованный,
Затопал; о кленовый стол
Ударил кулаком:
"Молчать! Не по согласью ли
С крестьянином Савелием
Убила ты дитя. "
Владычица! что вздумали!
Чуть мироеда этого
Не назвала я нехристем,
Вся закипела я.
Да лекаря заметила:
Ножи, ланцеты, ножницы
Натачивал он тут.
Содрогнулась я, одумалась.
"Нет, - говорю, - я Демушку
Обожала, берегла. "
- "А зельем не поила ты?
А мышьяку не сыпала?"
- "Нет! сохрани господь. "
В этот самый момент я покорилася,
Я в ноги поклонилася:
Будь жалостлив, будь хорош!
Вели без поругания
Честному погребению
Ребеночка предать!
Я мать ему. " Упросишь ли?
В груди у них нет душеньки,
В глазах у них нет совести,
На шее - нет креста!

Из узкой из пеленочки
Повыкатали Демушку
И стали тело белое
Терзать и пластовать.
Тут свету я невзвидела, -
Металась и кричала я:
"Злодеи! палачи.
Падите мои слезоньки
Не на землю, не на воду,
Не на господень храм!
Падите прямо на сердце
Злодею моему!
Ты дай же, боже господи!
Чтоб тлен пришел на платьице,
Безумье на головушку
Злодея моего!
Жену ему неумную
Пошли, детей - юродивых!
Прими, услыши, господи,
Молитву, слезы матери,
Злодея накажи. "
- "Никак, она помешана? -
Сказал глава сотскому. -
Что ж ты не упредил?
Эй! не дури! связать велю. "

Присела я на лавочку.
Ослабла, вся дрожу.
Дрожу, смотрю на лекаря:
Рукавчики засучены,
Грудь фартуком завешана,
В одной руке - широкий нож,
В другой ручник - и кровь на нем, -
А на носу очки!
Так негромко стало в горнице.
Начальничек помалчивал,
Поскрипывал пером,
Священик трубочкой попыхивал,
Не шелохнувшись, хмурые
Стояли мужики.
"Ножом в сердцах читаете! -
Сказал священник лекарю,
В то время, когда злодей у Демушки
Сердечко распластал.
Тут я снова рванулася.
"Ну, так и имеется - помешана!
Связать ее!" - десятнику
Глава закричал.
Стал осознанных опрашивать:
"В крестьянке Тимофеевой
И прежде помешательство
Вы примечали?"

Задали вопрос свекра, деверя,
Свекровушку, золовушку:

"Не примечали, нет!"

Задали вопрос деда ветхого:

"Не примечал! ровна была.
Одно: к руководству кликнули,
Отправилась. а ни целковика,
Ни новины, пропащая,
С собой и не взяла!"

Начал плакать навзрыд дед.
Начальничек нахмурился,
Ни слова не сказал.
В этот самый момент я спохватилася!
Прогневался всевышний: разуму
Лишил! готовься
В коробке новина!
Да поздно было каяться.
В моих глазах по косточкам
Изрезал лекарь Демушку,
Цыновочкой прикрыл.
Я как будто бы деревянная
Внезапно стала: загляделась я,
Как лекарь водку выпивал. Священнику
Сказал: "Прошу покорнейше!"
А священик ему: "Что просите?
Без прутика, без кнутика
Все ходим, люди безнравственные,
На данный водопой!"

Крестьяне настоялися,
Крестьяне надрожалися.
(Откуда лишь бралися
У коршуна налетного
Корыстные дела!)
Без церкви намолилися,
Без образа накланялись!
Как вихорь налетал -
Рвал бороды начальничек,
Как лютый зверь наскакивал -
Разламывал кольца злаченые.
Позже он кушать стал.
Выпивал-ел, с попом разговаривал,
Я слышала, как шепотом
Священик плакался ему:
"У нас народ - все голь да пьянь,
За свадебку, за исповедь
Должают по годам.
Несут гроши последние
В кабак! А благочинному
Одни грехи тащат!"
Позже я песни слышала,
Всё голоса друзья,
Девичьи голоса:
Наташа, Глаша, Дарьюшка.
Чу! пляска! чу! гармония.
И внезапно затихло всё.
Заснула, видно, что ли, я.
Легко внезапно стало: чудилось,
Что кто-то наклоняется
И шепчет нужно мной:
"Усни, многокручинная!
Усни, многострадальная!" -
И крестит. С рук скатилися
Веревки. Я не помнила
Позже уж ничего.

Пришла в сознание я. Мрачно кругом,
Смотрю в окно - глухая ночь!
Да где же я? да что со мной?
Не помню, хоть убей!
Я выбралась на улицу -
Пуста. На небо глянула -
Ни месяца, ни звезд.
Сплошная туча тёмная
Висела над деревнею,
Черны дома крестьянские,
Одна пристройка дедова
Сияла, как чертог.
Вошла - и всё я отыскала в памяти:
Свечами воску ярого
Обставлен, среди горенки
Дубовый стол стоял,
На нем гробочек маленький
Прикрыт камчатной скатертью,
Икона в головах.
"Ой, плотнички-работнички!
Какой вы дом выстроили
Сыночку моему?
Окна не прорублены,
Стеколышки не вставлены,
Ни печи, ни скамейки!
Пуховой нет перинушки.
Ой, жестко будет Демушке,
Ой, страшно будет дремать. "

"Уйди. - внезапно закричала я,
Заметила я дедушку:
В очках, с раскрытой книгою
Стоял он перед гробиком,
Над Демою читал.
Я старика столетнего
Кликала клейменым, каторжным.
Гневна, грозна, кричала я:
"Уйди! убил ты Демушку!
Будь проклят ты. уйди. "

Старик ни с места. Крестится,
Читает. Уходилась я,
Тут дедко подошел:
"Зимний период тебе, Матренушка,
Я жизнь свою говорил,
Да поведал не всё:
Леса у нас безрадостные,
Озера нелюдимые,
Народ у нас дикарь.
Жёстки наши промыслы:
Дави тетерю петлею,
Медведя режь рогатиной,
Сплошаешь - сам пропал!
А господин Шалашников
С своей воинской силою?
А немец-душегуб?
Позже острог да каторга.
Окаменел я, внученька,
Лютее зверя был.
Сто лет зима бессменная
Стояла. Растопил ее
Твой Дема-богатырь!
в один раз я качал его,
Внезапно улыбнулся Демушка.
И я ему в ответ!
Со мною чудо сталося:
Третьеводни прицелился
Я в белку: на суку
Качалась белка. лапочкой,
Как кошка, умывалася.
Не выпалил: живи!
Брожу по рощам, по лугу,
Наслаждаюсь каждым цветиком.
Иду домой, снова
Смеюсь, играюсь с Демушкой.
Всевышний видит, как я милого
Младенца полюбил!
И я же, по грехам моим,
Сгубил дитя невинное.
Кори, казни меня!
А с всевышним спорить нечего.
Стань, помолись за Демушку!
Всевышний знает, что творит:
Сладка ли жизнь крестьянина?"

И долго, долго дед
О неприятной доле пахаря
С тоскою сказал..
Произойди торговцы столичные,
Вельможи государевы,
Сам царь произойди: не нужно бы
Ладнее сказать!

"Сейчас в раю твой Демушка,
Легко, светло ему. "

Начал плакать ветхий дедушка.

"Я не ропщу, - сказала я, -
Что всевышний прибрал младенчика,
А больно то, для чего они
Ругалися над ним?
Для чего, как темны вороны,
На части тело белое
Терзали. Неужли
Ни всевышний, ни царь не вступится. "

"Высоко всевышний, на большом растоянии царь. "

"Потребности нет: я дойду!"

Ах! что ты? что ты, внученька.
Терпи, многокручинная!
Терпи, многострадальная!
Нам правду не отыскать".

"Да отчего же, дед?"

"Ты - крепостная дама!" -
Савельюшка сказал.

Я долго, горько думала.
Гром грянул, окна дрогнули,
И я содрогнулась. К гробику
Подвел меня старик:
"Молись, чтоб к лику ангелов
Господь причислил Демушку!"
И дал мне в руки дед
Горящую свечу.

Всю ночь до свету белого
Молилась я, а дед
Протяжным, ровным голосом
Над Демою читал.

Уж двадцать лет, как Демушка
Дерновым одеялечком
Прикрыт, - всё жаль сердечного!
Молюсь о нем, в рот яблока
До Спаса не беру.
Не скоро я оправилась.
Ни с кем не сказала я,
А старика Савелия
Я видеть не имела возможности.
Работать не работала.
Надумал свекор-батюшка
Вожжами проучить,
Так я ему ответила:
"Убей!" я в ноги кланялась:
"Убей! один конец!"
Повесил вожжи батюшка.
На Деминой могилочке
Я сутки и ночь жила.
Платочком обметала я
Могилку, дабы травушкой
Скорее поросла,
Молилась за покойничка,
Тужила по родителям:
Забыли дочь свою!
Псов моих боитеся?
Семьи моей стыдитеся?
"Ах, нет, родная, нет!
Псов твоих не боязно,
Семьи твоей не совестно,
А ехать сорок верст
Свои беды говорить,
Твои беды выспрашивать -
Жаль бурушку гонять!
В далеком прошлом бы мы приехали,
Да ту мы думу думали:
Приедем - ты расплачешься,
Уедем - заревешь!"

Пришла зима: кручиною
Я с мужем поделилася,
В Савельевой пристроечке
Тужили мы вдвоем.

"Что ж, погиб, что ли, дед?"

"Нет, он в своей коморочке
Шесть дней лежал безнадёжно,
Позже ушел в леса.
Так пел, так плакал дед,
Что лес стонал! А в осеннюю пору
Ушел на покаяние
В Песочный монастырь.

У батюшки, у матушки
С Филиппом побывала я,
За дело принялась.
Три года, так считаю я,
Неделя за неделею,
Одним порядком шли,
Что год, то дети: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай всевышний с работой совладать
Да лоб перекрестить.
Поешь - в то время, когда останется
От старших да от деточек,
Уснешь - в то время, когда больна.
А на четвертый новое
Подкралось горе лютое, -
К кому оно привяжется,
До смерти не избыть!

Впереди летит - ясным соколом,
Сзади летит - тёмным вороном,
Впереди летит - не укатится,
Сзади летит - не останется.

Лишилась я своих родителей.
Слыхали ночи чёрные,
Слыхали ветры буйные
Сиротскую скорбь,
А вам нет потребности сказывать.
На Демину могилочку
Поплакать я отправилась.

Смотрю: могилка прибрана,
На деревянном крестике
Складная золоченая
Икона. Перед ней
Я старца распростертого
Заметила. "Савельюшка!
Откуда ты взялся?"

"Пришел я из Песочного.
Молюсь за Дему бедного,
За всё страдное русское
Крестьянство я молюсь!
Еще молюсь (не образу
Сейчас Савелий кланялся),
Чтоб сердце гневной матери
Смягчил господь. Забудь обиду!"

"В далеком прошлом забыла обиду, дед!"

Набрался воздуха Савелий. "Внученька!
А внученька!" - "Что, дед?"
- "Так же, как и прежде посмотри!"

Посмотрела я так же, как и прежде.
Савельюшка засматривал
Мне в очи; спину ветхую
Пробовал разогнуть.
Совсем стал белый дед.
Я обняла старинушку,
И долго у креста
Сидели мы и плакали.
Я деду горе новое
Рассказала свое.

Недолго прожил дед.
По осени у ветхого
Какая-то глубокая
На шее рана сделалась,
Он тяжело умирал:
Сто дней не ел; хирел да сох,
Сам над собой подтрунивал:
"Не правда ли, Матренушка,
На комара корежского
Костлявый я похож?"
То хороший был, сговорчивый,
То злился, привередничал,
Пугал нас: "Не паши,
Не этот, крестьянин! Сгорбившись
За пряжей, за полотнами,
Крестьянка, не сиди!
Как вы ни бейтесь, глупые,
Что на роду написано,
Того не миновать!
Мужчинам три дороженьки:
Кабак, острог да каторга,
А бабам на Руси
Три петли: шелку белого,
Вторая - шелку красного,
А третья - шелку тёмного,
Любую выбирай.
В любую полезай. "
Так захохотал дед,
Что все в каморке содрогнулись, -
И к ночи погиб он.
Как приказал - выполнили:
Зарыли рядом с Демою.
Он жил сто семь годов.

Четыре года негромкие,
Как близнецы похожие,
Прошли позже. Всему
Я покорилась: первая
С постели Тимофеевна,
Последняя - в постель;
За всех, про всех работаю, -
С свекрови, с свекра пьяного,
С золовушки бракованной
Снимаю сапоги.
Только деточек не трогайте!
За них горой стояла я.
Произошло, молодцы,
Зашла к нам богомолочка;
Сладкоречивой странницы
Заслушивались мы;
Спасаться, жить по-божески
Учила нас угодница,
По праздникам к заутрени
Будила. а позже
"настойчиво попросила" странница,
Чтоб грудью не кормили мы
Детей по постным дням.
Село переполошилось!
Голодные младенчики
По середам, по пятницам
Кричат! Другая мать
Сама над сыном плачущим
Слезами заливается:
И всевышнего-то ей боязно,
И дитятка-то жаль!
Я лишь не послушалась,
Делала выводы я по-своему:
Коли терпеть, так матери,
Я перед всевышним грешница,
А не дитя мое!

Да, видно, всевышний прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
в один раз ожидаю Федотушку -
Скотина уж пригналася, -
На улицу иду.
Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И ринулась в толпу.
Смотрю, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
"Что держишь ты его?"
- "Посечь желаем маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков!"
Я вырвала Федотушку,
Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.

Произошло диво дивное:
Пастух ушел; Федотушка
При стаде был один.
"Сижу я, - так говорил
Сынок мой,- на пригорочке,
Откуда ни возьмись
Волчица преогромная
И хвать овечку Марьину!
Пустился я за ней,
Кричу, кнутищем рукоплещу,
Свищу, Валетку уськаю.
Я бегать молодец,
Да где бы окаянную
Нагнать, кабы не щенная:
У ней сосцы волочились,
Кровавым следом, матушка,
За нею я гнался!

Отправилась потише серая,
Идет, идет - посмотрит назад,
А я как припущу!
И села. я кнутом ее:
"Дай овцу, проклятая!"
Не отдает, сидит.
Я не сробел: "Так вырву же,
Хоть погибнуть. " И ринулся,
И вырвал. Ничего -
Не укусила серая!
Сама чуть живехонька,
Зубами лишь щелкает
Да дышит не легко.
Под ней река кровавая,
Сосцы травой изрезаны,
Все ребра на счету,
Смотрит, поднявши голову,
Мне в очи. и завыла внезапно!
Завыла, как начала плакать.
Пощупал я овцу:
Овца была уж мертвая.
Волчица так ли жалобно
Смотрела, выла. Матушка!
Я бросил ей овцу. "

Так вот что с юношей сталося.
Пришел в село да, глупенький,
Всё сам и поведал,
За то и сечь надумали.
Да благо подоспела я.
Силантий осерчал,
Кричит: "Чего толкаешься?
Самой под розги хочется?"
А Марья, та свое:
"Дай, пускай проучат глупого!"
И рвет из рук Федотушку,
Федот как лист дрожит.

Трубят рога охотничьи,
Помещик возвращается
С охоты. Я к нему:
"Не выдай! Будь защитником!"
- "В чем дело?" Кликнул старосту
И мигом порешил:
"Подпаска малолетнего
По младости, по глупости
Забыть обиду. а бабу наглую
Приблизительно наказать!"

"Ай, барин!" Я подпрыгнула:
"Высвободил Федотушку!
Иди домой, Федот!"

"Исполним повеленное! -
Сказал мирянам староста. -
Эй! погоди плясать!"

Соседка тут подсунулась:
"А ты бы в ноги старосте. "

"Иди домой, Федот!"

Я мальчика погладила:
"Наблюдай, коли посмотришь назад,
Я осержусь. Иди!"

Из песни слово выбросить,
Так песня вся нарушится.
Легла я, молодцы.
.

В Федотову коморочку,
Как кошка, я прокралася:
Спит мальчик, бредит, мечется;
Одна ручонка свесилась,
Другая на глазу
Лежит, в кулак зажатая:
"Ты плакал, что ли, бедненький?
Дремли. Ничего. Я тут!"
Тужила я по Демушке,
Как им была беременна, -
Слабенек появился,
Но вышел умница:
На фабрике Алферова
Трубу такую вывели
С родителем, что страсть!
Всю ночь над ним сидела я,
Я пастушка любезного
До солнца подняла,
Сама обула в лапотки,
Перекрестила; шапочку,
Рожок и кнут дала.
Проснулась вся семеюшка,
Да я не показалась ей,
На пожню не отправилась.

Я отправилась на речку стремительную,
Избрала я место негромкое
У ракитова куста.
Села я на серый камушек,
Подперла рукой головушку,
Зарыдала, сирота!

Звучно я кликала родителя:
Ты приди, защитник батюшка!
взглянуть на дочь любимую.
Понапрасну я кликала.
Нет великой оборонушки!
Рано гостья бесподсудная,
Бесплемянная, безродная,
Смерть родного унесла!

Звучно кликала я матушку.
Отзывались ветры буйные,
Откликались горы дальние,
А родная не пришла!
Сутки денна моя печальница,
В ночь - ночная богомолица!
Ни при каких обстоятельствах тебя, желанная,
Не замечу я сейчас!
Ты ушла в бесповоротную,
Незнакомую дороженьку,
Куда ветер не доносится,
Не дорыскивает зверь.

Нет великой оборонушки!
Кабы знали вы да ведали,
На кого вы дочь покинули,
Что без вас я выношу?
Ночь - слезами обливаюся,
Сутки - как травка пристилаюся.
Я потупленную голову,
Сердце гневное ношу.

В тот год необычайная
Звезда играла на небе;
Одни делали выводы так:
Господь по небу шествует,
И ангелы его
Метут метлою огненной
Перед стопами божьими
В небесном поле путь;
Другие то же думали,
Да лишь на антихриста,
И чуяли беду.
Сбылось: пришла бесхлебица!
Брат брату не уламывал
Куска! Был ужасный год.
Волчицу ту Федотову
Я отыскала в памяти - голодную,
Похожа с ребятишками
Я на нее была!
Да тут еще свекровушка
Приметой прислужилася,
Соседкам наплела,
Что я беду накликала,
А чем? Рубаху чистую
Надела в Рождество.
За мужем, за защитником,
Я дешево отделалась;
А даму одну
Никак за то же самое
Убили насмерть кольями.
С голодным не шути.

Одной бедой не кончилось:
Чуть совладали с бесхлебицей -
Рекрутчина пришла.
Да я не волновалась:
Уж за семью Филиппову
В воины брат ушел.
Сижу одна, работаю,
И супруг и оба деверя
Уехали с утра;
На сходку свекор-батюшка
Отправился, а дамы
К соседкам разбрелись.
Мне прочно нездоровилось,
Была я Лиодорушкой
Беременна: последние
Дохаживала дни.
Управившись с ребятами,
В большой избе под шубою
На печку я легла.
Возвратились бабы к вечеру,
Нет лишь свекра-батюшки,
Ожидают ужинать его.
Пришел: "Ох-ох! умаялся,
А дело не поправилось,
Пропали мы, супруга!
Где видано, где слыхано:
В далеком прошлом ли взяли старшего,
Сейчас меньшого дай!
Я по годам высчитывал,
Я миру в ноги кланялся,
Да мир у нас какой?
Просил бурмистра: божится,
Что жаль, да делать нечего!
И писаря просил,
Да правды из мошенника
И топором не вырубишь,
Что тени из стенки!
Задарен. все задарены.
Сказать бы губернатору,
Так он бы задал им!
Всего и попросить-то бы,
Чтоб он по нашей волости
Очередные росписи
Проверить повелел.
Да сунься-ка. " Начали плакать
Свекровушка, золовушка,
А я. То было холодно,
Сейчас огнем горю!
Горю. Всевышний весть что думаю.
Не дума. абсурд. Голодные
Стоят сиротки-деточки
Передо мной. Неласково
Смотрит на них семья,
Они в дому шумливые,
На улице драчливые,
Обжоры за столом.
И стали их пощипывать,
В головку поколачивать.
Молчи, солдатка-мать!
.
Сейчас уж я не дольщица
Участку деревенскому,
Хоромному строеньицу,
Одеже и скоту.
Сейчас одно богачество:
Три озера наплакано
Горючих слез, засеяно
Три полосы бедой!
.
Сейчас, как виноватая,
Стою перед соседями:
Простите! я была
Спесива, непоклончива,
Не чаяла я, глупая,
Остаться сиротой.
Простите, люди хорошие,
Учите уму-разуму,
Как жить самой? Как деточек
Поить, кормить, растить.
.
Отправила деток по миру:
Просите, детки, ласкою,
Не смейте красть!
А дети в слезы: "Холодно!
На нас одежа рваная,
С крылечка на крылечко-то
Утомимся мы ступать,
Под окнами натопчемся,
Иззябнем. У богатого
Нам боязно просить,
"Всевышний даст!" - ответят бедные.
Ни с чем домой воротимся -
Ты станешь нас бранить. "
.
Собрала ужин; матушку
Кличу, золовок, деверя,
Сама стою голодная
У двери, как раба.
Свекровь кричит: "Лукавая!
В постель скорей спешишь?"
А деверь говорит:
"Не большое количество ты работала!
Целый сутки за деревиночкой
Стояла: дожидалася,
Как солнышко зайдет!"
.
Получше нарядилась я,
Отправилась я в церковь божию,
Хохот слышу за собой!
.
Хорошо не наряжайся,
Добела не умывайся,
У соседок очи зорки,
Востры языки!
Ходи улицей потише,
Носи голову пониже,
Коли радостно - не смейся,
Не поплачь с тоски.
.

Красное дерево цвет волос кому идет

Пришла зима бессменная,
Поля, луга зеленые
Попрятались под снег.
На белом, снежном саване
Ни талой нет талиночки -
Нет у солдатки-матери
Во всем миру дружка!
С кем думушку подумати?
С кем словом перемолвиться?
Как совладать с убожеством?
Куда обиду сбыть?
В леса - леса повяли бы,
В луга - луга сгорели бы!
Во стремительную реку?
Вода бы остоялася!
Носи, солдатка бедная,
С собой ее по гроб!
.
Нет мужа, нет защитника!
Чу, барабан! Солдатики
Идут. Остановилися.
Построились в ряды.
"Живей!" Филиппа вывели
На середину площади:
"Эй! перемена первая!" -
Шалашников кричит.
Упал Филипп: "Помилуйте!"
- "А ты попытайся! слюбится!
Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!
Укрепа богатырская,
Не розги у меня. "
.
В этот самый момент я с печи спрыгнула,
Обулась. Долго слушала, -
Всё негромко, спит семья!
Чуть-чуть я дверью скрипнула
И вышла. Ночь морозная.
Из Домниной избы,
Где юноши деревенские
И девки собиралися,
Гремела песня складная,
Любимая моя.

На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходил к ней батюшка,
Будил ее, побуживал:
Ты, Машенька, отправимся домой!
Ты, Ефимовна, отправимся домой!

Я нейду и не слушаю:
Ночь черна и немесячна,
Реки стремительны, перевозов нет,
Леса черны, караулов нет.

На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходила к ней матушка,
Будила, побуживала:
Машенька, отправимся домой!
Ефимовна, отправимся домой!

Я нейду и не слушаю:
Ночь черна и немесячна,
Реки стремительны, перевозов нет,
Леса черны, караулов нет.

На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходил к ней Петр,
Петр сударь Петрович,
Будил ее, побуживал:
Машенька, отправимся домой!
Душа Ефимовна, отправимся домой!

Я иду, сударь, и слушаю:
Ночь ярка и месячна,
Реки негромки, перевозы имеется,
Леса черны, караулы имеется.

Глава VII
Губернаторша

Практически бегом бежала я
Через деревню, - чудилось,
Что с песней юноши гонятся
И женщины за мной.
За Клином огляделась я:
Равнина белая как снег,
Да небо с ясным месяцем,
Да я, да тень моя.
Не жутко и не боязно
Внезапно стало, - как будто бы эйфорией
Так и взмывало грудь.
Благодарю ветру зимнему!
Он, как водой студеною,
Больную напоил:
Обвеял буйну голову,
Рассеял думы тёмные,
Рассудок воротил.
Упала на колени я:
"Открой мне, матерь божия,
Чем всевышнего прогневила я?
Владычица! во мне
Нет косточки неломаной,
Нет жилочки нетянутой,
Кровинки нет непорченой, -
Терплю и не ропщу!
Всю силу, всевышним данную,
В работу полагаю я,
Всю в деточек любовь!
Ты видишь всё, владычица,
Ты можешь всё, заступница!
Спаси рабу свою. "

Молиться в ночь морозную
Под звездным небом божиим
Обожаю я с той поры.
Беда постигнет - вспомните
И женам дайте совет:
Усердней не помолишься
Нигде и ни при каких обстоятельствах.
Чем больше я молилася,
Тем легче становилося,
И силы прибавлялося,
Чем чаще я касалася
До белой, снежной скатерти
Горящей головой.

Позже - в дорогу тронулась,
Знакомая дороженька!
Езжала я по ней.
Поедешь ранним вечером,
Так утром вместе с солнышком
Поспеешь на рынок.
Всю ночь я шла, не встретила
Живой души, под городом
Обозы начались.
Высокие, высокие
Возы сенца крестьянского,
Жалела я коней:
Свои кормы законные
Везут с двора, сердечные,
Чтоб по окончании голодать.
И так-то всё я думала:
Рабочий конь солому ест,
А пустопляс - овес!
Потребность с кулем тащилася, -
Мучица, чай, не лишняя,
Да подати не ожидают!
С посада подгородного
Торговцы-колотырники
Бежали к мужикам;
Божба, обман, ругательство!

Ударили к заутрени,
Как в город я вошла.
Ищу соборной площади,
Я знала: губернаторский
Дворец на площади.
Черна, пуста площадочка,
Перед дворцом начальника
Шагает часовой.

"Скажи, служивый, рано ли
Глава просыпается?"
- "Не знаю. Ты иди!
Нам сказать не велено!
(Дала ему двугривенный):
На то у губернатора
Особенный имеется швейцар".
- "А где он? как назвать его?"
- Макаром Федосеичем.
На лестницу поди!"
Пришла, да двери закрыты.
Присела я, задумалась,
Уж начало светать.
Пришел фонарщик с лестницей,
Два тусклые фонарика
На площади задул.

"Эй! что ты тут расселася?"

быстро встала, испугалась я:
В дверях стоял в халатике
Плешивый человек.
Скоренько я целковенький
Макару Федосеичу
С поклоном подала:

"Такая имеется великая
Потребность до губернатора,
Хоть погибнуть - дойти!"
"Пускать-то вас не велено,
Да. ничего. толкнись-ка ты
Так. через два часа. "

Красное дерево цвет волос кому идет

Ушла. Бреду тихохонько.
Стоит из меди кованный,
Точь-в-точь Савелий дед,
Мужик на площади.
"Чей монумент?" - "Сусанина".
Я перед ним помешкала,
На рынок побрела.
Там прочно испугалась я,
Чего? Вы не поверите,
Коли сказать сейчас:
У поваренка вырвался
Опытный серый селезень,
Стал юноша догонять его,
А он как закричит!
Таковой был крик, что за душу
Хватил - чуть не упала я,
Так под ножом кричат!
Поймали! шею вытянул
И зашипел с угрозою,
Как словно бы думал повара,
Бедняга, испугать.
Я прочь бежала, думала:
Утихнет серый селезень
Под поварским ножом!

Сейчас дворец начальника
С балконом, с башней, с лестницей,
Ковром богатым устланной,
Целый стал передо мной.
На окна поглядела я:
Завешаны. "В котором-то
Твоя опочиваленка?
Ты сладко ль дремлешь, желанный мой,
Какие конкретно видишь сны. "

Сторонкой, не по коврику,
Прокралась я в швейцарскую.
"Раненько ты, кума!"

Снова я испугалася,
Макара Федосеича
Я не определила: выбрился,
Надел ливрею шитую,
Взял в руки булаву,
Как не бывало лысины.
Смеется: "Что ты содрогнулась?"
- "Устала я, родной!"

"А ты не трусь! Всевышний милостив!
Ты дай еще целковенький,
Заметишь - удружу!"

Дала еще целковенький.
"Отправимся в мою коморочку,
Попьешь пока чайку!"

Коморочка под лестницей:
Кровать да печь металлическая,
Шандал да самовар.
В углу лампадка теплится,
А по стенке картиночки.
"Вот он! - сказал Макар. -
Его превосходительство!"
И щелкнул пальцем бравого
Военного в звездах.

"Да хороший ли?" - задала вопрос я.

"Как стих отыщет! Сейчас вот
Я также хорош, а временем -
Как пес, бываю зол".

"Скучаешь, видно, дяденька?"
- "Нет, тут статья особенная,
Не скука тут - война!
И Сам, и люди вечером
Уйдут, а к Федосеичу
В коморку враг: поборемся!
Борюсь я десять лет.
Как выпьешь рюмку лишнюю,
Махорки как накуришься,
Как эта печь накалится
Да свечка нагорит -
Так тут устой. "
Я отыскала в памяти
Про богатырство дедово:
"Ты, дядюшка, - сказала я, -
Должно быть, богатырь!.

"Не богатырь я, дорогая,
А силой тот не хвастайся,
Кто сна не поборал!"

В коморку постучалися,
Макар ушел. Сидела я,
Ожидала, ожидала, соскучилась,
Приотворила дверь.
К крыльцу карету подали.
"Сам едет?" - "Губернаторша!" -
Ответил мне Макар
И ринулся на лестницу.
По лестнице спускалася
В собольей шубе барыня,
Чиновничек при ней.

Не знала я, что делала
(Да, видно, надоумила
Владычица!) Как ринусь я
Ей в ноги: "Заступись!
Обманом, не по-божески
Кормильца и родителя
У деточек берут!"

"Откуда ты, голубушка?"

Впопад ли я ответила -
Не знаю. Мука смертная
Под сердце подошла.

Пришла в сознание я, молодчики,
В богатой, яркой горнице,
Под пологом лежу;
Против меня - кормилица,
Нарядная, в кокошнике,
С ребеночком сидит.
"Чье дитятко, красивая женщина?"
- "Твое!" Поцеловала я
Рожоное дитя.

Как в ноги губернаторше
Я пала, как начала плакать,
Как начала говорить,
Сказалась усталь продолжительная,
Истома непомерная,
Упередилось времечко -
Пришла моя пора!
Благодарю губернаторше,
Елене Александровне,
Я столько благодарна ей,
Как матери родной!
Сама крестила мальчика
И имя: Лиодорушка -
Младенцу избрала. "

"А что же с мужем сталося?"

"Отправили в Клин нарочного,
Всю истину доведали, -
Филиппушку спасли.
Елена Александровна
Ко мне его, голубчика,
Сама - дай всевышний ей счастие! -
За ручку подвела.
Хороша была, умна была,
Прекрасная, здоровая,
А деток не дал всевышний!
Пока у ней гостила я,
Всё время с Лиодорушкой
Носилась, как с родным.

Весна уж начиналася,
Березка распускалася,
Как мы домой пошли.

Хорошо, светло
В мире божием!
Хорошо, легко,
Ясно на сердце.

Мы идем, идем -
Остановимся,
На леса, луга
Налюбуемся,
Налюбуемся
Да послушаем,
Как шумят-бегут
Воды вешние,
Как поет-звенит
Жавороночек!
Мы стоим, смотрим.
Очи встретятся -
Улыбнёмся мы,
Улыбнётся нам
Лиодорушка.

А заметим мы
Старца бедного -
Подадим ему
Мы копеечку:
"Не за нас молись, -
Скажем ветхому, -
Ты молись, старик,
За Еленушку,
За красавицу
Александровну!"

А заметим мы
Церковь божию -
Перед церковью
Долго крестимся:
"Дай ей, господи,
Радость-счастие,
Хорошей душеньке
Александровне!"

Красное дерево цвет волос кому идет

Зеленеет лес,
Зеленеет луг,
Где низиночка -
Там и зеркало!
Хорошо, светло
В мире божием!
Хорошо, легко,
Ясно на сердце.
По водам плыву
Белым лебедем,
По степям бегу
Перепелочкой.

Прилетела в дом
Сизым голубем.
Поклонился мне
Свекор-батюшка,
Поклонилася
Мать-свекровушка,
Деверья, зятья
Поклонилися,
Поклонилися,
Повинилися!
Вы садитесь-ка,
Вы не кланяйтесь,
Вы послушайте,
Что скажу я вам:
Тому кланяться,
Кто сильней меня, -
Кто добрей меня,
Тому славу петь.
Кому славу петь?
Губернаторше!
Хорошей душеньке
Александровне!"

Глава VIII
Бабья притча

Замолкла Тимофеевна.
Само собой разумеется, наши странники
Не пропустили случая
За здравье губернаторши
По чарке осушить.
И, видя, что хозяюшка
Ко стогу приклонилася,
К ней подошли гуськом:
"Что ж дальше?"
- "Сами понимаете:
Ославили счастливицей,
Прозвали губернаторшей
Матрену с той поры.
Что дальше? Домом правлю я,
Рощу детей. На радость ли?
Вам также нужно знать.
Пять сыновей! Крестьянские
Порядки нескончаемы, -
Уж взяли одного!"

Прекрасными ресницами
Моргнула Тимофеевна,
Быстро приклонилася
Ко стогу головой.
Крестьяне мялись, мешкали,
Шептались: "Ну, хозяюшка!
Что скажешь нам еще?"

"А то, что вы затеяли
Не дело - между бабами
Радостную искать. "

"Да всё ли поведала ты?"

"Чего же вам еще?
Не то ли вам говорить,
Что два раза погорели мы,
Что всевышний сибирской язвою
Нас трижды посетил?
Потуги лошадиные
Несли мы; погуляла я,
Как мерин, в бороне.

Ногами я не топтана,
Канатами не вязана,
Иголками не колота.
Чего же вам еще?
Сулилась душу выложить,
Да, видно, не сумела я, -
Простите, молодцы!
Не горы с места сдвинулись,
Упали на головушку,
Не всевышний стрелой громовою
Во бешенстве грудь пронзил,
По мне - негромка, невидима -
Прошла гроза душевная,
Продемонстрируешь ли ее?
По матери поруганной,
Как по змее растоптанной,
Кровь первенца прошла,
По мне обиды смертные
Прошли неотплаченные,
И плеть по мне прошла!
Я лишь не отведала -
Благодарю! погиб Ситников -
Стыда неискупимого,
Последнего стыда!
А вы - за счастьем сунулись!
Обидно, молодцы!
Идите вы к госслужащему,
К вельможному боярину,
Идите вы к царю,
А дам вы не трогайте, -
Вот всевышний! ни с чем проходите
До гробовой доски!
К нам на ночь попросилася
Одна старуха божия:
Вся жизнь убогой старицы -
Убийство плоти, пост;
У гроба Иисусова
Молилась, на Афонские
Всходила высоты,
В Иордань-реке купалася.
И та святая старица
Говорила мне:
"Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки
Заброшены, утрачены
У всевышнего самого!
Отцы-пустынножители,
И жены непорочные,
И книжники-начетчики
Их ищут - не отыщут!
Пропали! думать надобно,
Сглонула рыба их.
В веригах, изможденные,
Голодные, холодные,
Прошли господни ратники
Пустыни, города, -
И у волхвов выспрашивать
И по звездам высчитывать
Пробовали - нет ключей!
Целый белый свет изведали,
В горах, в подземных пропастях
Искали. Наконец
Нашли ключи сподвижники!
Ключи неоценимые,
А всё - не те ключи!
Пришлись они - великое
Избранным людям божиим
То было торжество -
Пришлись к рабам-невольникам:
Темницы растворилися,
По миру вздох прошел,
Таковой ли громкий, весёлый.
А к нашей женской волюшке
Всё нет и нет ключей!
Великие сподвижники
И сейчас стараются -
На дно морей спускаются,
Под небо подымаются, -
Всё нет и нет ключей!
Да вряд они и сыщутся.
Какою рыбой сглонуты
Ключи те заповедные,
В каких морях та рыбина
Гуляет - всевышний забыл. "

Дата написания: 1863-1876 годы

Статьи по теме