Бледная кожа карие глаза



Отец, я также тебя обожаю.

У бурных эмоций неистовый конец,

Он сходится с мнимой их победой.

Разрывом слиты порох и пламя,

Так сладок мед, что наконец и противен:

Избыток вкуса отбивает вкус.

Не будь ни расточителем, ни скрягой:

Только в эмоции меры подлинное благо.

Ромео и Джульетта, акт 2, сцена 6, пер. Б. Пастернака

Похоже, меня засосало в один из ужасных кошмаров, в которых бежишь, бежишь так, что легкие разрываются, — а скорости все равно не достаточно. Ноги двигались все медленнее и медленнее, я пробиралась через бессердечную толпу, но стрелки часов на огромной башне не останавливались ни на секунду. С безжалостной стремительностью они лишали меня последних крупиц надежды.

Но это не сон, не кошмар, и бежала я не для себя, а желала спасти что-то несравнимо более дорогое. Моя жизнь в тот момент не означала фактически ничего.

Элис сказала: в полной мере возможно, мы обе погибнем. Все сложилось бы в противном случае, не сдерживай ее ослепительный солнечный свет, а так через раскаленную площадь имела возможность пробираться только я.

Да и то не хватает быстро.

Около смертельно страшные враги, но разве это на данный момент принципиально важно? В то время, когда часы начали бить и площадь под моими усталыми ногами задрожала, я осознала: поздно. А также была рада, что скоро погибну. Для чего жить, раз опоздала и проиграла?

Опять раздался бой часов… Стоящее в зените солнце нещадно палило.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что дремлю.

Уверенность основывалась, во-первых, на том, что ярко светило солнце. Для того чтобы в всегда хмуром, залитом дождями Форксе, куда я сравнительно не так давно переехала, не было ни при каких обстоятельствах. Во-вторых, передо мной стояла бабушка Мари. Она погибла шесть лет назад, и в том, что я дремлю, не оставалось ни мельчайших сомнений.

Бабуля не изменилась: кожа на лице мягкая, морщинистая, тысячей небольших складочек натянутая на округлый череп. Совсем как печеное яблоко с пышным облаком седых волос.

Наши губы в один момент изогнулись в удивленной полуулыбке.

Старуха очевидно не ожидала меня заметить.

Вопросов накопилась уйма: что она делает в моем сне? Чем занималась последние шесть лет? Встретилась ли с дедушкой? Как он?

Бабуля открыла рот в один момент со мной, и я решила: пускай заговорит первой. Но Мари также молчала, и мы смущенно улыбнулись друг другу.

Позвала меня вовсе не бабушка — мы синхронно обернулись взглянуть, кто к нам присоединился. Вообще-то я имела возможность кроме того не оборачиваться: данный голос я определила бы везде, определила бы и отозвалась и во сне и наяву… возможно, кроме того по окончании смерти. Для этого голоса я отправилась бы в пламя, воду либо, более прозаично, весь день брела бы под небольшим холодным дождем.

Вообще-то я постоянно радовалась, видя его, но на данный момент, кроме того уверенная, что дремлю, я запаниковала, в то время, когда Эдуард двинулся к нам под палящим солнцем.

Так как бабуля не знает, что я обожаю вампира; по большому счету никто не знает. Как же растолковать, что солнце сотней тысяч радуг отражается от кожи Эдуарда, словно бы его посыпали хрустальной пылью либо алмазами?

Ну, бабуля, увидела, как переливается мой бойфренд? На солнце так неизменно, не волнуйся…

Что Эдуард творит? Он намерено обосновался в Форксе, где осадков выпадает больше, чем на всей территории Соединенных Штатов, дабы выходить на улицу днем, не выдавая домашнего секрета. А на данный момент шествует ко мне с обворожительной улыбкой, как будто бы на раскаленной площади больше никого нет.

Эх, из-за чего на меня не распространяются его необычные способности, из-за чего мои мысли он не слышит четко, как сказанные вслух слова? Жаль, что не слышит он и предупреждения, которое я мысленно выкрикиваю.

Кинув испуганный взор на бабулю, я осознала, что опять опоздала: в глазах Мари тревога.

Эдуард, так же, как и прежде улыбаясь так, что мое сердце готово разорваться и выпрыгнуть из груди, обнял меня за плечи и взглянуть на старуху.

Но Мари, вместо того дабы ужаснуться, посмотрела на меня неуверено, словно бы ожидая нагоняя. А поза… одна рука вытянута вперед и обнимает пустое пространство. Возможно поразмыслить, она держится за кого-то, кого-то невидимого…

Бледная кожа карие глаза

Лишь позже, вблизи, я заметила около бабули золотую раму и, так же, как и прежде ничего не понимая, протянула ей навстречу руку. Мари, как будто бы копируя меня, сделала то же самое. Но наши пальцы не встретились, я коснулась холодного стекла.

Р-раз — и мой необычный сон стал кошмаром.

Это не бабушка Мари.

В зеркале мое отражение. Это я — старая, увядшая, морщинистая.

Эдуард в зеркале не отражался, не смотря на то, что и стоял рядом, нестерпимо обворожительный и навсегда семнадцатилетний.

Прекрасные холодные губы прижались к моей щеке.

— С днем рождения! — тихо сказал он.

Я резко проснулась — глаза распахнулись, словно бы владея собственной волей, — и набралась воздуха с облегчением. За окном вместо ослепительного солнца — до боли привычный серый свет пасмурного утра.

Это сон, — тихо сказала я, — просто сон, в какой-то степени пророческий, — и, не успев прийти в себя, чуть не подпрыгнула — зазвонил будильник. Мелкий календарь в углу дисплея сказал: сейчас тринадцатое сентября, мой сутки рождения, мне исполнилось восемнадцать лет.

Этого дня я с содроганием ожидала пара месяцев.

Целое лето — самое радостное в моей жизни, самое радостное во всей истории — унылая дата маячила на горизонте, предвкушая свой эффектный приход.

Сейчас, в то время, когда данный сутки наконец настал, я ощущала себя ветхой. Само собой разумеется, я старела ежесекундно, но сейчас старости придали некоторый официальный темперамент: мне исполнилось восемнадцать.

А вот Эдуарду восемнадцать ни при каких обстоятельствах не будет.

взглянуть в громадное зеркало ванной комнаты, я кроме того удивилась, не увидев изменений в лице. Рассматривая оливковую кожу, я пробовала найти показатели первых морщин.

Бледная кожа карие глаза

Это просто сон, напомнила себе я. Просто сон… и вдобавок настоящий кошмар.

Дабы скорее выбраться из дома, я пропустила завтрак. С папой мы все-таки столкнулись, так что целых пятнадцать мин. я честно пробовала радоваться подаркам, каковые просила не дарить, и чуть не плакала, вымучивая улыбку.

С большим трудом взяв себя в руки, поехала в школу. Лицо бабушки — о том, что это я, лучше не думать — не шло из головы. На душе было совсем скверно, пока я, припарковавшись на привычной стоянке школы Форкса, не увидела Эдуарда, застывшего у серебристого вольво, как будто бы мраморная статуя языческого всевышнего. Так что сон всего лишь отражал действительность.

Отчаяние тут же сменилось удивлением. Мы виделись с Эдуардом весь год, а я все никак не имела возможности поверить в свое счастье.

Рядом с братом стояла Элис Каллен.

В действительности Элис с Эдуардом никакое родство не связывает (в Форксе уверены в том, что их обоих усыновили врач Карлайл Каллен и его супруга Эсми, оба, вне всякого сомнения, через чур юные, дабы иметь детей подросткового возраста), но кожа у них одинаково бледная, в чёрных глазах тот же золотой отлив, и под ними круги, похожие на багряные синяки. Лица у брата с сестрой пугающе прекрасные; для посвященных, к примеру для меня, поразительное сходство — отметина, показывающая на их сущность.

Заметив Элис — золотисто-карие глаза сверкают от волнения, руки сжимают мелкий серебристый сверток, — я нахмурилась. Сказала же: на сутки рождения не желаю ничего, полностью ничего: ни подарков, ни других знаков внимания. Похоже, меня никто не услышал…

Захлопнув дверцу старенького пикапа, я направилась к Калленам. Элис ринулась навстречу; ее бледное лицо эльфа так и сияло под задорным ежиком иссиня-тёмных волос.

Бледная кожа карие глаза

— С днем рождения, Белла!

— Тш-ш! — прошипела я, с тревогой оглядываясь по сторонам: не дай всевышний кто-нибудь услышит. Мне совсем не хотелось отмечать эту тёмную дату.

На мой хмурый вид женщина не обратила ни мельчайшего внимания.

— Откроешь презент прямо на данный момент либо позже? — легкомысленно задала вопрос она, в то время, когда мы шли к Эдуарду.



— Никаких подарков! — мрачно буркнула я.

Похоже, Элис наконец почувствовала, в каком я настроении.

— Ну, хорошо… Тогда позже. Тебе понравился альбом, что отправила мама, и фотоаппарат от Чарли?

Я набралась воздуха: само собой разумеется, Элис знает про мои подарки — в данной семейке необычные способности не только у Эдуарда. Его сестра сходу заметила замыслы моих своих родителей.

— По-моему, здорово придумано! Восемнадцать не редкость лишь раз в жизни, можешь документально запечатлеть сутки своего совершеннолетия!

— А какое количество раз тебе было восемнадцать?

— Ну, я другое дело!

Эдуард совсем близко, вот он протянул руку. Я в тот же час ее пожала, на мгновение забыв о своем унынии. Его кожа, как неизменно, гладкая, упругая и весьма холодная. Посмотрев в тигриные, цвета жидких топазов глаза, я почувствовала, как судорожно сжалось сердце, а Эдуард, уловив мой неистовый пульс, опять улыбнулся.

Прохладные, как осеннее утро, пальцы очертили контур моих губ.

— Значит, я не имею права поздравить тебя с днем рождения?

— Ага, точно. — Копировать его безупречно поставленную, с паузами и логическими ударениями обращение у меня ни при каких обстоятельствах не получалось. Возможно, таковой речи возможно было обучиться лишь в прошлом веке.

— Решил на всякий случай уточнить. — Каллен взъерошил медную гриву. — Внезапно ты передумала? Людям, в большинстве случаев, нравятся дни рождения и подарки.

Хохот Элис напоминал звон серебряного колокольчика.

— Кинь, Белла, тебе также понравится! Сейчас все будут потакать любому твоему жажде. Что нехорошего? — В устах девушки вопрос звучал как риторический.

— Возраст, — все-таки ответила я, и голос предательски дрогнул.

Губы Эдуарда превратились в узкую полосу.

— Восемнадцать — это мало, — увидела Элис. — Мне казалось, из-за таких неприятностей начинают переживать по окончании двадцати девяти.

— Мало, но больше, чем Эдуарду, — пробормотала я.

— Фактически лишь на год, — как возможно беззаботнее проговорила я.

Вообще-то… будь я точно знаю в желанном для меня будущем, уверена, что навсегда останусь с Эдуардом, Элис и остальными Калленами (хорошо бы не в виде сморщенной старая женщина), плюс-минус один год особенной роли бы не сыграл. Но Эдуард категорически возражает против любого талантливого поменять мою сущность будущего, которое уподобит меня ему и сделает бессмертной.

Словом, тупик, как он сам довольно часто говорит.

В случае если честно, его позицию я совсем не понимаю. Какие конкретно плюсы у смертности? Быть вампиром, по крайней мере таким, как Каллены, совсем хорошо.

— В то время, когда будешь дома? — решив поменять тему, поинтересовалась Элис. Если судить по выражению ее лица, она думает о том, чего я честно сохраняю надежду избежать.

— Разве я что-то было у меня в планах?

— Да ладно тебе, Белла! — не выдержала сестра Эдуарда. — Неужто сломаешь нам все веселье?

— Мне казалось, сутки рождения проходит так, как хочет именинник!

Бледная кожа карие глаза

— Сразу после школы я ее заберу, — дал обещание Каллен, начисто игнорируя мое присутствие.

— У меня так как работа! — возразила я.

— Уже нет, — самодовольно заявила Элис. — Я договорилась с госпожа Ньютон. Она изменяется с тобой сменами и поздравляет с днем рождения.

— Н-не м-могу праздновать. — Заикаясь, я спешно придумывала отговорку. — Мне… Ромео и Джульетту для литературы необходимо взглянуть.

— Ромео и Джульетту ты знаешь чуть ли не наизусть, — фыркнула женщина.

— Господин Берти уверен в том, что необходимо в обязательном порядке заметить постановку. Дескать, шекспировское произведение задумывалось как раз как зрелище.

Эдуард закатил глаза.

— Ты уже наблюдала фильм! — напомнила Элис.

— Да, но современный, а не шестидесятых годов. Согласно точки зрения мистера Берти, та экранизация — наилучшая.

— Знаешь, дорогая, не мытьем, так катаньем, но ты… — разозлилась женщина, мгновенно утратив всю самоуверенность.

— Успокойся, Элис, — прервал гневную тираду Каллен. — Раз Белла желает, пускай наблюдает фильм, это же ее сутки рождения.

— Вот как раз, — вставила я.

— К семи я ее привезу, — продолжал Эдуард, — так что у тебя будет больше времени все приготовить.

— Да, здорово! — опять захохотала Элис. — До вечера, Белла! Тебе понравится, вот заметишь!

Обширно улыбнувшись, женщина обнажила ровные блестящие зубы и, перед тем как я успела ответить, чмокнула в щеку и упорхнула на первый урок.

— Эдуард, пожалуйста, — взмолилась я, но он прижал к моим губам прохладный палец.

— Обсудим позднее, на урок опаздываем!

В то время, когда мы заняли свои простые места на задней парте, никто не обратил на нас ни мельчайшего внимания (в текущем году наши расписания совпадали полностью — это неординарное одолжение Эдуард сумел выжать из женской части школьной администрации), да и виделись мы через чур в далеком прошлом, дабы быть объектом сплетен. Кроме того Майк Ньютон не удостаивал мрачным взором, который когда-то внушал мне чувство вины. Сейчас он просто улыбался, а я радовалась, что юноша наконец сможет стать мне другом. За лето Ньютон очень сильно изменился: вместо детской пухлости заметные скулы, вместо популярной площадки долгая яркая грива — этакий шепетильно продуманный беспорядок. Нетрудно додуматься, кто был примером для подражания, но образ Эдуарда так просто не скопируешь.

Как же узнать, что ожидает меня вечером в доме Калленов? Не хорошо уже то, что нужно будет праздновать, в то время, когда на душе настоящий траур, но самое ужасное — подарки и повышенное внимание.

От внимания (тут со мной согласится любой недотепа) по большому счету одни неприятности. В то время, когда опасаешься опозориться, совсем не хочется, дабы на тебя наблюдали во все глаза.

Я так как ясно разрешила понять, скорее кроме того приказала: в текущем году никаких подарков. Увы, наверное, моим жаждой пренебрегли не только Чарли с Рене.

С деньгами было не особенно густо, но я не волновалась. Рене вырастила меня на жалованье учительницы начальных классов, да и работа Чарли к роскоши не обладала — он глава полиции в маленьком Форксе. На индивидуальные затраты я получала, три раза в неделю помогая в магазине спорттоваров. В таком городе, как Форкс, для старшеклассницы отыскать работу — громадная успех, и фактически любой цент я оттягивала на колледж. (Колледж был замыслом Б; вообще-то я взваливала огромные надежды на замысел А, но Эдуард желал покинуть меня человеком…)

Вот у кого денег куры не клюют, столько, что и поразмыслить страшно! Как и для всех Калленов, для Эдуарда они не имели никакого значения. Ничего необычного, в случае если у тебя имеется сестра, владеющая немыслимой свойством предсказывать трансформации на фондовом рынке. Эдуард не понимал, из-за чего я не разрешаю тратить на себя деньги, из-за чего смущаюсь в самом дорогом ресторане Сиэтла, из-за чего отказываюсь от автомобили, талантливой развивать скорость больше девяноста км/ч, либо подготовительных курсов (естественно, замысел Б привел его в полный восхищение). Согласно точки зрения моего бойфренда, все это — пустые женские капризы.

Но как я имела возможность что-то принимать, не имея возможности вернуть? По совсем непостижимой причине Эдуарду хотелось быть со мной, и все, чем он одаривал меня кроме этого, еще больше нарушало равновесие.

в течении дня ни Эдуард, ни Элис о празднике не заговаривали, так что я мало успокоилась.

На протяжении ленча мы, как в большинстве случаев, заняли целый столик, и, как неизменно, в нашей компании царило напряженное перемирие. Эдуард, Элис и я устроились с одной стороны, а потому, что старшие и самые грозные на вид Каллены (прежде всего, само собой разумеется, Эмметт) школу закончили, мы были не одни. Мои приятели: Майк и Джессика (уже не влюбленные, но еще друзья), Бен и Анжела (их роман продолжался с весны), Эрик, Коннер, Тайлер и Лорен (последняя в категорию друзей не входила) — все сидели за тем же столом по другую сторону невидимой демаркационной линии. В редкие солнечные дни, в то время, когда Эдуард с Элис пропускали школу, мнимая граница исчезала, и завязывался неспециализированный разговор, в котором я с наслаждением учавствовала.

Эдуард с Элис переносили данный необычный остракизм значительно лучше, чем я, правильнее, практически не подмечали. В присутствии Калленов людям становилось неудобно, кроме того страшно, по причине, которую они не могли растолковать. На меня это правило не распространялось. Иногда Эдуард переживал, что мне с ним так хорошо: дескать, он воображает опасность для моего здоровья, — а я это категорически отвергала.

Вторая добрая половина дня пролетела быстро и незаметно. Уроки закончились, Эдуард, по обыкновению, проводил меня к пикапу, но почему-то открыл пассажирскую дверь. Возможно, на вольво уехала Элис, намерено.

Сложив на груди руки, я кроме того не пошевелилась.

— Сейчас мой праздник, ты что, и за руль не разрешишь войти?

— Как ты и желала, я делаю вид, что сутки самый простой.

— Раз самый простой, для чего ехать к тебе домой?

— Хорошо, договорились. — Захлопнув пассажирскую дверцу, Каллен открыл для меня водительскую. — С днем рождения!

— Тш-ш! — со страхом зашипела я и села в машину. Ну для чего он обиделся, лучше бы домой отвез!

Бледная кожа карие глаза

Пока я выезжала со стоянки, Эдуард крутил ручки радио, неодобрительно качая головой.

— Приемник у тебя страшный!

Я нахмурилась: терпеть не могу, в то время, когда он цепляется к пикапу. Я свой транспорт обожаю: у него имеется темперамент!

— Желаешь новый приемник — води свой автомобиль! — Настроение — швах, плюс я очень сильно волновалась из-за замыслов Элис; в общем, мои слова раздались резче, чем хотелось.

Я так редко взрывалась при Эдуарде, что мой сердитый тон вызвал только сдавленную улыбку.

Мы остановились у дома Чарли, и Каллен ласково прикоснулся ладонями к моему лицу. Может он сбить с меня спесь, сделать ранимой. Я ощущала себя не сильный, по крайней мере если сравнивать с ним.

— Сейчас настроение у тебя должно быть просто превосходным, — тихо сказал Эдуард, шелестя свежим дыханием по моей коже.

— А вдруг я не желаю? — практически задыхаясь от страсти, упрямилась я.

— Весьма жаль! — вспыхнули тигриные глаза.

Голова закружилась: Каллен притянул меня к себе и наши губы встретились. Поцелуй — как будто бы глоток живительной прохлады; и точно в соответствии с его корыстным замыслом, я мгновенно забыла все неприятности. Боже, да я еле вспомнила , что необходимо дышать!

Холодные как лед губы порхали над моими, пока, обняв Эдуарда за шею, я не впилась в него более страстным, требовательным поцелуем. Каллен тут же отстранился, с опаской выбравшись из моих объятий.

Хотя сохранить мне жизнь, он наложил на физическую сторону наших взаимоотношений бессчётные табу. Естественно, я понимала: от ядовитых, острых как бритва зубов необходимо держаться подальше. Но в то время, когда я находилась в его объятиях, условности начисто вылетали из головы.

— Пожалуйста, будь умницей. — Он еще раз чмокнул меня в губы и, перед тем как отодвинуться, бережно положил мои руки на колени.

Неистовый пульс эхом отдавался в ушах, и я накрыла сердце ладонью. Боже, как боевой барабан!

— Это когда-то изменится? — задала вопрос я, обращаясь прежде всего к себе. — Сердце прекратит нестись галопом каждый раз, в то время, когда ты ко мне прикоснешься?

— Надеюсь, нет, — самодовольно отозвался Эдуард.

Я закатила глаза.

— Пошли наблюдать, как рубятся Монтекки и Капулетти.

— Твое желание для меня закон.

Пока я вставляла диск и перематывала титры, Эдуард растянулся на диване, а в то время, когда присела на краешек, обнял за талию и притянул к себе. Грудь мускулистая и холодная, как будто бы лед; само собой разумеется, не так комфортно, как на диванной подушке, но для меня значительно приятнее.

— Знаешь, Ромео мне по большому счету не нравится, — заявил он, в то время, когда начался фильм.

— А что с ним не так? — обиделась я. Ромео — мой любимый литературный герой. До встречи с Эдуардом как раз о таком и грезила.

— Ну, сначала он крутит шашни с Розалиной — разве это не показатель ветрености? А позже за пара мин. до свадьбы убивает двоюродного брата Джульетты — по-моему, не шибко умный поступок. Юноша совершает ошибку за ошибкой; вернее метода уничтожить свое счастье не придумаешь.

Статьи по теме